Пушкинское информагентство

Яндекс.Погода

воскресенье, 19 ноября

пасмурно-1 °C

Онлайн трансляция

«Паустовки»

19 мая 2017 г., 11:16

Просмотры: 171


 

(К 125-летию со дня рождения К.Г. Паустовского)

Корней Иванович Чуковский так вспоминал Константина Георгиевича Паустовского: «Я на десять лет старше Паустовского, но всегда преклонялся перед его талантом. Всякая встреча с ним была для меня истинным счастьем. Он был великолепным рассказчиком, и я завидовал себе самому, когда он принимался рассказывать мне какой-нибудь эпизод из своей биографии. Сюжет каждого из его устных рассказов всегда был такой увлекательный, интонации такие живые, эпитеты такие отточенные, словесные краски были так ослепительно ярки, а сама структура рассказа была так изящна, элегантна, легка, что, слушая его, я невольно жалел тех обиженных судьбой людей, кому не довелось испытать это счастье: слушать устные рассказы Паустовского». Давайте и мы попробуем испытать это счастье, узнав несколько удивительных эпизодов из его общения со своими коллегами-писателями…

В московском кабинете Паустовского была особая полка, где хранились самые дорогие ему книги, подаренные авторами. А вот в книгу, подаренную Остапом Вишней (Павел Михайлович Губенко – известный украинский писатель. – В.П.), были вложены листочки, на которых рукой Паустовского было написано: «Павел Михайлович – большой остроум. Его фразы: «Охотник, помни! Убивая белок, ты обрекаешь алкоголиков на одиночество», «В древние времена плохого охотника обзывали вегетарианцем», «Барин пошел на медведя с голыми руками, а вернулся без». Анекдот Павла Михайловича: «Лошадь читает книгу. Челюсть дергается. Глаза от ужаса вывалились из орбит. Подходит другая лошадь: «Что читаем?» – «Бред сивой кобылы» – «Жену надо любить!»

«Собратья по перу» постоянно надоедали Константину Георгиевичу, просили почитать рукопись, написать рекомендательное письмо в журнал или издательство, позвонить в Литфонд по поводу визы за границу, походатайствовать об улучшении жилищных условий… Он терпел всех, был деликатен и застенчив. Но случались порой забавные и поучительные ситуации…

Беседа с молодым автором повести о 30-х годах «Как мы жили»: «Культ личности создавался планомерно и продуманно. К примеру, хороший человек Расул Гамзатов рассказал, что в 1936-м к нему в Махачкалу приехала группа поэтов, чтобы перевести на русский язык песни дагестанского акына Сулеймана Стальского, которого Горький называл Гомером ХХ века. Вышел к ним неграмотный старик, заиграл на струнном инструменте и запел песню. Поэты попросили переводчика рассказать, о чем речь. Тот перевел текст: «О, Сталин, ты – падишах падишахов, ты – султан султанов, ты – царь царей, ты выше белого царя, ты – даже выше Аллаха!» Поэты остолбенели, а потом обвыклись и написали: «О, Сталин, ты – солнце народов, вершина надоблачных гор…» Так появилась одна из популярных народных песен тех лет».

Длинная беседа с автором, написавшим очень толстый роман: «В нашей стране (единственной стране в мире) гонорар писателям платят не по таланту и даже не по тиражу, а за печатный лист. Видимо, поэтому советские романы – самые толстые в мире. Ведь каждое придаточное предложение – это двести граммов свиных сарделек».

Писатель, бывший слушатель семинара Паустовского в Литературном институте, пришел в гости к Константину Георгиевичу и сказал, что решил изучить китайский язык, и даже есть уже успехи. «А зачем вам китайский?» – спросил Паустовский. «Ну как же, великая страна, великий и братский нам народ!» Константин Георгиевич: «Недавно у меня в гостях побывал английский прозаик Джеймс Олдридж. И рассказал следующий анекдот. Дескать, американский космический корабль совершил вынужденную посадку в глухой сибирской тайге. Астронавты выбираются из корабля и видят перед собой бородатого мужика в тулупе и валенках. «Ду ю спик инглиш?» – спрашивают американцы. Мужик отвечает: «Йес, оф кос. А толку-то?»

«Константин Георгиевич! – обратился к Паустовскому автор, приехавший из Ленинграда. – Я вижу, у вас на столе номер «Юности» с моими рассказами. Вы их прочли?» – «Увы, нет. Я читал только Аксенова». – «Как же так? Я ведь пишу не хуже Аксенова». – «Конечно, не хуже. Но я прочел Аксенова… Понимаете, как-то Лев Толстой сказал городовому, который грубо вел себя с задержанными: «Умеешь ли ты читать?» – «Да!» – «А читал ли ты Евангелие?» – «Читал!» – «Так почему же ты забыл, что нельзя издеваться над ближним своим?» Урядника едва не хватил удар, но он сдержался и спросил в свою очередь: «А ваше сиятельство умеют читать?» – «Разумеется», – ответил писатель. «А читали вы инструкции для городовых?» – «Нет, не читал!» -– «Тогда ничего не говорите, покуда не прочитаете!» У каждого – своё любимое чтиво. И каждый уверен, что оно – самое важное».

На встрече с читателями одной московской библиотеке Паустовского спросили: «Это, наверное, очень тяжело – выдумывать из головы?» Ответ: «Тяжело, но думаю, что из ноги было бы во много раз тяжелее».

Широкое застолье на веранде в Тарусе. Тосты. После разных и не всегда тонких тостов поднялся Константин Георгиевич: «Он был повеса и забияка. Она – избалованная дочка знатных граждан города и неумеха. Он лазил к ней в окно. Она врала родителям. Его изолировали. Ее хотели пристроить замуж за другого. Она чуть не отравилась, но он успел… И тогда ее и его родители, которые поначалу противились их союзу, махнули рукой: «Да ладно, женитесь!» Они поженились и народили кучу детей. В их доме всегда было весело, всегда толклись друзья, и окна светились за полночь. Все были счастливы, и только обманутый драматург, в будущем получивший мировую славу, бродил под их окнами как в воду опущенный. Жаль его, конечно. Потому, что звали мужа и жену – Ромео и Джульетта. Так выпьем за великую любовь, которой подвластна даже судьба!»

Осень 1967-го года. Клиническая больница. Паустовский в отдельной палате, к нему никого не пускают. Есть телефон. Звонит Борис Полевой: «Можно прислать вам апельсины и цветы?» Ответ: «Апельсины присылайте в любом количестве. Что касается цветов, то их присылать еще рано».

В феврале 1968-го тоже болел, но лежал дома. И кому-то по телефону зачитал «только что написанный стишок»:

Давно не курю,

позабыл о вине,

Любовь улетела

свободною птичкой.

Дышу потихоньку.

Но, видимо, мне

придется проститься

и с этой привычкой.

Владимир ПАРАМОНОВ